[Про]зрение - Андрей Люмнов

— Ну новости почитать, почту проверить.

— Так поставь на зарядку на кухне и займись чем-нибудь. Телефон же не убежит. Или убежит? — в голосе Ильи слышалась улыбка.

— В смысле? — Егор не понял, шутка это или нет.

— В прямом. Ты так к нему привязан, словно это не кусок пластика с кремнием, а домашнее животное, которое нужно постоянно кормить, чтобы не сдохло. Как тамагочи, в моём детстве. Расслабься. Ничего там срочного нет.

Егор с раздражением швырнул телефон на диван. Он чувствовал лёгкую панику, знакомую каждому современному человеку: разряженный гаджет, отключённый интернет — это как отрезанная конечность. Фантомный зуд.

Он прошёл на кухню, где Илья готовил ужин. Макароны он отмеривал наощупь, горстью из пачки. Воду в кастрюле проверял, опуская палец.

— Нужна помощь? — спросил Егор, чувствуя себя бесполезным.

— А ты можешь определить уровень воды в кастрюле по звуку? Или по тому, как пар обжигает кожу на разном расстоянии?

— Нет.

— Вот видишь. Твои глаза сейчас бесполезны. Ты как... слепой в цифровом мире. А я в своём, аналоговом, — зрячий. Садись, жди. Кофе будешь?

— Я уже три чашки сегодня выпил.

— И всё невкусное, да? С утра пораньше, на бегу, чтобы взбодриться. Кофе — не энергетик. Кофе — это ритуал. Наслаждение. Ты же не глотаешь кусок хорошего стейка на бегу, как гамбургер? Вот и кофе нужно пить с чувством, с толком, с расстановкой.

После ужина Егор с тоской посмотрел на телефон. 1%. Он снова потянулся к розетке.

— Слушай, а что ты вообще там делаешь? — спросил Илья, улавливая его движение. — Новости почитать? Так их по радио передают. С друзьями пообщаться? Так они, если что-то срочное, позвонят. Или напишут СМС. Картинки посмотреть? Ну, тут я бессилен.

— Привычка, — буркнул Егор.

— Привычка — это когда действие не требует осознанного усилия. А ты прямо изводишься. Это зависимость. Цифровая ломка.

Егор сдался. Он отложил телефон в сторону и плюхнулся в кресло. В квартире повисла тишина. Не та гнетущая, что была в его пустой квартире, а какая-то... насыщенная. Он слышал, как тикают часы в комнате, как шумит ветер за окном, как собственное дыхание. Он заметил, как пахнет в квартире: старыми книгами, свежесваренным кофе и чем-то ещё, неуловимо знакомым — запахом спокойствия.

— Я, когда ослеп, — начал Илья, словно угадав его мысли, — первую неделю сходил с ума. Телевизор не смотрю, интернет не читаю, книгу в руки не возьмёшь. Казалось, я умру от скуки и информационного голода. А потом понял: голод-то был не информационный, а душевный. Я просто не умел оставаться наедине с собой. Мне постоянно нужен был фоновый шум, чужие голоса, чужие мысли. Лишь бы не слышать тишину внутри. Цифровой детокс, хоть и вынужденный, оказался лучшим, что со мной произошло. Я начал слышать. Себя. Мир. По-настоящему.

— И что ты услышал? — тихо спросил Егор.

— Что мир не там, — Илья махнул рукой в сторону дивана, где лежал телефон, — а здесь. В звуке закипающей воды. В вкусе кофе. В этом разговоре. Ты ищешь плохое в новостях — ты его обязательно найдёшь. Или хорошее — и тоже найдёшь. А я просто живу. Без фильтров. Я не жду от мира ничего, поэтому всё, что он мне даёт — это подарок. Даже эта тишина.

Егор закрыл глаза, пытаясь повторить его опыт. Он услышал, как за стеной работал телевизор. Как где-то на улице залаяла собака. Как его собственное сердце бьётся ровно и спокойно. Телефон на диване наконец-то разрядился и погас. Мир не рухнул.

— Знаешь, — сказал Егор, открывая глаза. — А ведь и правда. Меньше суеты.

Илья довольно хмыкнул:

— Наконец-то дошло. Завтра научу тебя определять, сколько соли сыпать в воду, по звуку. Это тебе не ползунок яркости на экране двигать.

Впервые за этот день Егор улыбнулся по-настоящему. Он чувствовал себя не отрезанным от мира, а наоборот — впервые подключённым к нему напрямую. Без посредников. Без розетки. Он был в прямом эфире собственной жизни.

Глава 14 Статистика — дама беспристрастная

Вечером следующего дня Егор варил кофе. Илья оказался прав — его метод варки кофе действительно зависел от настроения. На этот раз кофе вышел горьковатым, с едва уловимой металлической ноткой. Как будто сам напиток впитал тему их предыдущего разговора.

Поводом стал сюжет по радио. Рассказывали о слепом альпинисте, покорившем Эльбрус. Диктор с пафосом вещал о силе духа, победе над обстоятельствами и о том, что нет ничего невозможного.

Илья щёлкнул выключателем, резанув голос на полуслове.

— Ну вот. Очередной «инвалид, который смог». Обязательный позитив в дозе. Социальный заказ.

Егор, уже привыкший к его резким суждениям, лишь поднял бровь:

— А что плохого? Мотивирует же людей. Доказывает, что и в такой ситуации можно.

— Именно что «можно». Но это — редчайшее исключение, которое выдают за правило. Это и есть системная ошибка выжившего. — Илья сделал глоток кофе и поморщился. — Фу, и кофе сегодня какой-то ядовитый. Ну вот смотри: активно освещаются истории успеха. Герои, победители. А истории неудач и крахов замалчиваются. Вот этот парень с Эльбрусом — молодец, без иронии. Но на одного него — тысячи тех, кто не смог. Кто сломался. Кто запил. Кто просто тихо сидит в четырёх стенах и боится выйти на улицу, потому что трость цепляется за трещины в асфальте, а люди оглядываются. Их истории никому не интересны. Они — статистика. Неудачная.

Егор молча раскуривал сигарету, мысленно примеряя на себя эти тысячи. Он представил себя на их месте. И ему стало не по себе.

— Ты вот про отношения спрашивал недавно, — Илья повернулся к нему лицом, его незрячие глаза будто смотрели куда-то внутрь него самого. — Так вот, если по-чесноку... Девяносто процентов пар распадаются, если один из партнёров становится инвалидом. Оставшиеся десять — это уже подвиг. Но это про тех, кто уже был вместе. А если говорить о новом знакомстве... Ну, процентов хорошо если десять будут вообще рассматривать инвалида как возможного партнёра. А реально его сможет выбрать, полюбить, принять со всем этим багажом... одна из тысячи. Если не больше.

Голос его был спокоен и бесстрастен, как будто он говорил о погоде. Но в этой бесстрастности была бездна пережитого.

— И ты веришь в